На главную

Оглавление

    

Валерий Демин.

Тайны русского народа: В поисках истоков Руси

 

 

     Спиральные  изображения  -- рисованные или рельефные -- не

обязательно   воспринимать   исключительно   как   плоскостные.

Спираль-лабиринт  может  представлять  собой объемный конус: ее

витки уходят вниз, чтобы сойтись в общей точке.  Если  смотреть

на  такую  объемную спираль сверху и со стороны широкого витка,

то общая картина представится в виде  проекции  --  плоскостной

спирали.   С   другой   стороны,  если  взглянуть  на  объемную

конусообразную   спираль   сбоку,   то   ее   очертания   будут

соответствовать  герметическому знаку, прообразом которого стал

спиралевидный  жезл  Гермеса   --   кадуцей.   Почему   понятие

"лабиринт"   связано   с   Гермесом?   Потому  что,  по  мнению

исследователей-языковедов,  слово  "лабиринт"  --   не   только

догреческого,  но  и доиндоевропейского происхождения. Labra

означает "камень", а камень -- первосимвол и  олицетворение

Гермеса. Отсюда, кстати, попавшее в русский язык через Византию

и  сохранившееся  по  сей  день  название "лавра" -- "монастырь

[построенный  из  камня]".  Labra   означает   также   и

"пещеру";  следовательно,  наименование  Киево-Печерская  лавра

соединило в себе оба древнейших смысла -- "пещеру" и "камень".

     Следы герметического тайного знания обнаруживаются в самых

невероятных местах и самым немыслимым образом. Так, имя  матери

Гермеса  --  титаниды  Майи  --  в санскрите звучит как maya

и означает: 1) "силу волшебства", "магию", "колдовство"; 2)

"иллюзию", "обман" (и колдовство, и обман --  главные  качества

Гермеса).  Интересно  также,  что  в  дальнейшем  Майя  --  как

положительная  магическая  сила  и  иллюзия   одновременно   --

продолжает  играть  богородческие и боговоспитательные функции:

древняя и современная индийская традиция знает целых трех  Май:

1)  Майю  (воплотившуюся в Дургу) -- воспитательницу Кришны; 2)

Майю (воплотившуюся в Рати) -- жену Бога любви Камы; 3) Майю --

мать великого Будды. Естественно, в этих образах Майи  нетрудно

уловить   глухие   отголоски  прежних  доиндоарийских  смыслов,

сближающих  современные  верования   с   незапамятными   общими

воззрениями.

     Тайные   герметические  знания  сохранились  и  в  русской

культуре, начиная с ее народных истоков. Что  такое  безобидный

рефрен  русских сказок "Близко ли далеко, низко ли высоко"? Это

переосмысленная  в   народном   сознании   знаменитая   формула

"Изумрудной  скрижали"  Гермеса  Трисмегиста:  "То,  что внизу,

подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно  тому,  что

внизу"105.  Точнее,  и у народной присказки, и у средневекового

герметического текста был один  общий  древнейший  источник.  В

дальнейшем  общее  и тайное знание трансформировалось следующим

образом. В виде рефрена "Ни далеко -- ни близко; ни  высоко  --

ни низко" (общеславянский вариант первичной магической формулы)

оно  вошло  в фольклор. При этом рассказчик и слушатели понятия

не имели  о  происхождении  и  первоначальном  смысле,  который

предполагал  (и  содержал)  ответ  на  поставленный вопрос: "ни

высоко и ни низко, а все -- едино суть: все вещи  произошли  от

Единого и через посредство Единого". С другой стороны, переходя

от  жреца  к  жрецу, от мага к магу, от человека к человеку, от

народа к народу и от эпохи к эпохе,  тайное  древнейшее  знание

дошло   до   нас   в  виде  лапидарного  герметического  текста

"Изумрудной скрижали", имеющей несомненные параллели с  великой

китайской  "Книгой  перемен"  ("И цзин") и некоторыми даосскими

трактатами. Аналогичные мысли содержатся и в Упанишадах:

     Неподвижное, единое, оно -- быстрее мысли <...>

     Оно движется -- оно не движется, оно далеко -- оно

                                  же близко,

     Оно внутри всего -- оно же вне всего.

     В  Гиперборее  пересеклись   пути   Гермеса   и   Аполлона

Гиперборейского. Точнее, с Гипербореи, собственно, и начиналась

история  их взаимоотношений. Потому что не успела титанида Майя

разродиться будущим покровителем всех интеллигентов,  колдунов,

воров и торговцев, -- как он тотчас же украл пятьдесят коров из

стада   Аполлона106   (хорош  же  был  в  ту  пору  Аполлон  --

скотовладелец и скотопас). Вора он  нашел  с  помощью  гадания.

Несмотря   на   отчаянные  запирательства,  Аполлон  разоблачил

сводного брата и пошел на  мировую  только  при  посредничестве

отца  Зевса.  Ради  окончательного примирения Гермес в обмен на

коров подарил Аполлону, лиру, которую сам  придумал  и  сделал,

натянув струны на пустой панцирь черепахи. Но и это еще не все.

Гермес  стал  пасти  коров,  полученных  от Аполлона, и изобрел

свирель, чтобы не было  скучно.  Новый  музыкальный  инструмент

тотчас  же  приглянулся Аполлону и он принялся его выпрашивать.

Гермес согласился отдать свирель в  обмен  на  золотой  жезл  и

обучение   искусству  гадания.  Сделка  состоялась,  и  Аполлон

передал секреты и искусство гадания младшему брату  (Аполлодор,

III,   10,  3,).  Таким  образом,  действительным  отцом  магии

является Аполлон, а Гермес всего лишь его восприемник.

     Вообще  же  то,  что  известно  современному  читателю  об

Олимпийских   Богах,   является  на  99  процентов  результатом

позднейших    литературных    обработок     и     конъюнктурных

переосмыслений.   Уже  Гомер  практически  ничего  не  знал  об

истинном генезисе эллинских Богов, принимая их  такими,  какими

они  представлялись  во  время  его жизни. Эллины вообще во все

времена   удивительно    равнодушно    относились    к    своей

первоначальной  истории  и  практически  ничего достоверного не

знали ни о собственных глубинных корнях, ни об исходе  из  мест

прежнего  пребывания.  Даже  Солон  -- один из самых выдающихся

государственных   деятелей   и    основоположников    эллинской

цивилизации  --  вынужден был расспрашивать египетских жрецов о

ранних этапах жизни собственного народа.  А  те  ему  попеняли:

"Ах,  Солон,  Солон!  Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет

среди эллинов старца!... Все вы юны умом, ...ибо  умы  ваши  не

сохраняют  в  себе  никакого  предания, искони переходившего из

рода в род, и  никакого  учения,  поседевшего  от  времени"107.

Классическая поэма Гесиода "Теогония" ("О происхождении Богов")

кое-что  проясняет,  но скорее в виде намеков, создавая в целом

символическо-аллегорическую    картину     мира     Олимпийских

небожителей.   Истину   можно   установить   лишь   на   основе

исторических и  мифологических  сопоставлений  (то  есть  путем

углубления   в  доэллинскую  историю  и  анализа  всей  системы

индоевропейской  и  пограничных  с  ней  мифологий).  Системный

анализ и раскодирование образов-символов приводят к качественно

иным  результатам,  нежели  те,  что  известны  по  "Илиаде"  и

"Одиссее" и тем паче -- по позднейшим суррогатам.

     Не имея ни цели, ни возможности анализировать с этой точки

зрения  всю   систему   Олимпийских   мифологических   образов,

продолжим  рассмотрение  лишь  тех  из  них,  что  имеют  явное

отношение  к  предыстории  Прото-Руси  --  точнее   даже,   тех

территорий,    где    впоследствии    образовалось   Российское

государство и закрепилось  русское  народонаселение.  Несколько

тысячелетий  назад  из  этих  мест  на  юг  мигрировали  предки

эллинов,  унеся  с  собой  мифологические  предания  и  образы,

которые когда-то во многом были общими для всех индоевропейских

народов,  но  в  дальнейшем  развивались вполне самостоятельно,

обрастали   разного   рода   литературными   подробностями    и

поэтическими   преувеличениями,   --  все  более  отрываясь  от

первичных корней, уже практически забытых ко времени Гесиода  и

Гомера.  Итак,  что  же  получается  в  "сухом  остатке",  если

попытаться выявить глубинный смысл и функции  Бога  Гермеса  (в

том   виде,   как   его  знала  нерасчлененная  индоевропейская

этническая  общность)?  Английский  знаток  античной  мифологии

Роберт   Грейвс  (1895  --  1986)  считает,  что  Гермес

первоначально даже не был Богом, а всего лишь  "тотемной  силой

фаллического   каменного  столба  или  пирамиды.  Такие  столбы

отмечали  центр,  вокруг  которого  исполнялись  оргаистические

танцы"108.

     Сохранились  и  скупые  свидетельства  античных авторов, в

частности -- Цицерона в трактате "О природе Богов" (III, 23; 59

-- 60), что Эрос (первый  из  Богов,  появившийся  из  Мирового

космического  яйца  --  так  считали  орфики) на самом деле был

сыном Гермеса. Добавим, как уже указывалось, что культ  Гермеса

Фаллического  был  распространен практически на всей территории

Западной  и  Восточной   Европы,   включая   места   расселения

славянских и проторусских племен.

     На  Руси  поклонение  срамным  частям человеческого тела и

связанные с ними обычаи и  высказывания  всегда  преследовались

официальной  церковью  как  грубый  языческий пережиток. Однако

вовсе не архаичными или относящимися незнаемо к каким  временам

предстают   эти,   оказывается,   весьма  распространенные  еще

сравнительно недавно обряды, уходящие своими корнями в  глубины

матриархата   и   патриархата,   --   в  тексте  древнерусского

толкования Слова св. Григория Богослова  "О  том,  како  погани

суще  языци  кланилися  идолам".  Обругав по-матерному "эллинов

окаянных"  за  то,  что  те  поклонялись  фаллосам,  и  помянув

недобрым  словом  болгарских  богомилов за аналогичный грех, --

русский комментатор не забывает и про  соотечественников,  тоже

не слишком отстававших от греческих и болгарских греховодников:

"Словене  же  на  свадьбах  въкладываюче срамоту и чесновиток в

ведра пьют"109.

     Сексуально-эротическая  символика  свадебного   обряда   в

далеком  и  недалеком  прошлом зачастую приобретала подчеркнуто

натуралистические  формы.  Вопреки  церковным   и   нецерковным

запретам,  архаичные  ритуалы  существовали несмотря ни на что.

Так, в белорусских деревнях чуть ли не  до  середины  нынешнего

века  практиковался  свадебный  "столбовой  обряд".  Суть его в

совершении некоторых  ритуальных  действий  "у  столба"  внутри

избы;  деревянный  столб  в  данном  случае как раз и имитирует

фаллос110.

     Фаллический  смысл  имеет  и  знаменитый  Збручский  идол,

найденный  в Прикарпатье (река Збруч -- приток Днестра). Это --

настоящая славянская герма, со  всеми  необходимыми  атрибутами

(рис.85).  Четырехликость  --  одно  из ипостасей Бога Гермеса,

известная как в натуральной (рис.86),  так  и  в  символической

форме.   Это   обусловлено  тем,  что  Гермес  как  покровитель

путников, паломников и путешественников  олицетворял  и  четыре

страны  света, и четыре направления пути, и перекресток четырех

дорог. Вот почему классическая герма, устанавливаемая обычно на

перекрестках,  была  обтесанной  с  четырех  сторон.  Потому-то

четырехгранен и Збручский идол.

     Символические  герметические  памятники  найдены повсюду в

Восточной Европе.  При  раскопках  близ  утраченной  Десятинной

церкви  в  Киеве в начале нынешнего века был обнаружен каменный

жертвенник   Гермеса   с   четырьмя   характерными    выступами

(рис.87)111.   Этот   исключительно   интересный   и  важный  в

историко-культурном отношении памятник был, к сожалению, вскоре

вновь засыпан, так как находился на  месте  частного  владения.

Когда  же  спустя  полвека археологи попытались вновь раскопать

алтарь,  то  обнаружили  только  бесформенную  груду  из   глыб

песчаника.    В    виде   древнейшего   украшения   миниатюрный

черырехлопастный символ найден также в  Прикамском  регионе,  в

настоящее  время  он хранится и экспонируется в археологической

коллекции Государственного Эрмитажа.

     Северные мотивы навевает  и  название  родины  Гермеса  --

Аркадии,    исторической    местности    в    Древней   Греции,

олицетворявшей  счастливую   страну   (невольно   напрашивается

аналогия   с   другой  "счастливой  страной"  --  Гипербореей).

Современное имя Аркадий, образованное от названия этой  страны,

во   всех   объяснительных   словарях   так  и  переводится  --

"счастливый". В действительности же корень здесь  совсем  иной.

Тонкий  знаток  и  известный  популяризатор  античной  культуры

Фаддей  Францевич  Зелинский  (1859  --  1944),  глубоко

исследовавший  проблему  герметизма  и  генезис самого Гермеса,

отмечает, что историческая Аркадия, символом которой  считалась

высочайшая  гора  со снеговой вершиной -- Киллена, была страной

суровой, с продолжительными и многочисленными зимами, с горами,

покрытыми дремучими лесами, где водились дикие звери,  особенно

медведи.   Последним   якобы   она   и   обязана  своим  именем

Arkadia -- от  греч.  arkos  =  arktos  --

медведь112.

     Между  прочим, астрономы рассчитали, что 100 000 лет назад

расположение звезд в созвездии  Большой  Медведицы  было  иное:

своим  очертанием  оно  напоминало не "ковш", а именно медведя,

причем -- медведя белого,  арктического,  вытянувшего  морду  к

медвежонку (рис. 86а).

     Однако   представляется,  что  сближение  названия  страны

Аркадия с понятием "медведь" -- лишь часть истины, если учесть,

что медведи бывают не  только  бурые,  но  и  белые,  северные.

Неспроста  и  главные  созвездия  Северного полушария именуются

Большой и Малой Медведицей; последнюю  Вергилий  в  "Георгиках"

называет  Гиперборейской  (III,  381). А Пиндар прямо увязывает

Аркадию с землями, что "за спиной у ледяного Борея", то есть  с

Гипербореей.  Вспомним,  кстати,  что  и Рене Генон предлагал в

качестве  одной   из   возможных   реконструкций   самоназвания

Гипербореи -- Медвежья земля.

     Все  эти  медвежьи сюжеты из легендарной предыстории имеют

глубокие  архаичные  корни,  в  которых  сплелось  реальное   и

мифическое:  Аркадия  и  до-Аркадия,  Зевс  и  Лето,  Аполлон и

Артемида,  холодный  Север  и   Девкалионов   потоп,   кровавые

человеческие жертвоприношения и ритуальное людоедство, массовое

истребление людей и тотемическое оборотничество. Начнем с того,

что  родоначальником аркадского племени считается Аркад (Аркас)

-- сын Зевса и нимфы Каллисто, входившей в ближайшее  окружение

Артемиды  и  давшей,  как  и  все, обет безбрачия. Но воспитала

Аркада, как сообщает Аполлодор, нимфа  Майя  --  мать  Гермеса,

обитавшая,  как  мы помним, в северных краях. По существу Аркад

стал жертвой инцеста, так как Каллисто была  правнучкой  Зевса:

тремя  поколениями ранее он вступил в любовную связь с Ниобой и

стал  отцом  Пеласга  --  легендарного  предводителя  пеласгов,

народа,  переселившегося  на  Балканы  задолго до появления там

эллинов. Этноним "пеласги" образован от слов,  означавших  либо

"аист"  (тотем!),  либо  "море",  либо  то  и  другое. По имени

легендарного племени назван и  полуостров  Пелопоннес,  куда  к

своим  дальним  родичам впоследствии пришел Аркад, дабы научить

пеласгов  хлебопашеству  и  шерстопрядению  и  дать  новое  имя

местности -- Аркадия.

     История  пяти  поколений  от  Ниобы  до  Аркада окрашена в

кровавые тона. Первая трагическая жертва в этом  скорбном  ряду

-- Ниоба  (Р. Грейвс переводит ее негреческое имя как "снежная"

-- еще один прототип русской Снегурочки). От законного  супруга

Ниоба  имела многочисленное потомство (античные авторы называют

цифру от 12 до 20 детей). Но неосторожно  оброненное  слово  по

поводу малодетности нимфы Лето привело в необузданную ярость ее

детей: Аполлон и Артемида хладнокровно расстреляли из лука всех

сыновей  и  дочерей Ниобы, и та, не перенеся горя, обратилась в

каменный столб  (отголосок  миропредставления  людей  Каменного

века  и  одно из первых объяснений происхождения менгиров). Вне

всякого сомнения, здесь налицо отголоски древнейшей доэллинской

истории, наглядно  демонстрирующей  нравы  тех  времен.  Судьба

Ниобы  --  лишь  первый  акт  разыгравшейся трагедии. У ниобида

Пеласга был сын Ликаон -- человек  коварный  и  нечестивый.  Он

стал  царем и от 50 разных жен прижил множество сыновей и нимфу

Каллисто, она-то  и  родила  от  Зевса  --  своего  прадеда  --

легендарного  Аркада.  Однажды,  желая испытать владыку Олимпа,

Ликаон велел зарезать  мальчика  и  попытался  накормить  Зевса

жаркоем   из   его  собственного  сына.  Громовержец  распознал

кровавую ловушку, испепелил нечестивца, превратил его в  волка,

а сына Аркада воскресил.

     В  наказание же за нанесенное оскорбление и за все людские

грехи разгневанный Зевс решил  заодно  уничтожить  человеческий

род  и  ниспослал  на  Землю  ужасающий  потоп.  После него, по

распространенной версии, уцелел лишь сын Прометея  Девкалион  и

его  жена  Пирра:  титан-богоборец  научил  их,  как  построить

"ковчег",  а  потом  возродить  человечество.  Одним  из  детей

Девкалиона  был  Эллин -- родоначальник четырех древнегреческих

племен  --  эолийцев,  дорийцев,  ионийцев,  ахейцев.  Впрочем,

позднейшие  мифологи  явно  сгустили  краски:  жизнь  на  Земле

полностью истреблена  не  была,  и,  пока  Девкалион  возрождал

человечество  в  одном  месте,  в  другом,  явно  полностью  не

пострадавшем от потопа,  Аркад  просвещал  потомков  Пеласга  и

закладывал  основы  аркадской культуры. За его матерью Каллисто

также по пятам следовала беда. Артемида не простила  ей  потерю

девственности  (между  прочим,  чтобы  обманным  путем овладеть

нимфой, Зевс принял облик Аполлона,  так  что  вопрос:  чей  на

самом  деле  сын  Аркад  -- остается открытым). В свою очередь,

Гера,  как  всегда,  принялась  преследовать  очередную  пассию

своего  любвеобильного  супруга.  Чтобы  защитить возлюбленную,

Зевс обратил нимфу  в  медведицу.  Но  это  помогло  ненадолго:

однажды  ее  чуть  не  убил  на  охоте собственный сын Аркад, а

вскоре   Каллисто   настигла   стрела   мстительной   Артемиды.

Окончательная же точка была поставлена Зевсом: он отправил мать

и  сына  на  небо,  превратив  их  в  созвездия Большой и Малой

Медведицы (по другой версии, Аркад стал Арктуром -- самой яркой

звездой  Северного  полушария).  Круг  замкнулся:  мать  и  сын

вернулись на Полярную Прародину.

     Итак,  Arktos  имеет  смысл  более  глубокий и явно

указывает на Север, в Арктиду  (не  совпадавшую  с  современной

Арктикой,  а  просто  означавшую  Северную  территорию). Вполне

возможно, что эллины, переселившиеся на Балканы, назвали  новую

страну   в  память  о  былой  Прародине.  Наподобие  того,  как

первооткрыватели новых земель и первопоселенцы новых местностей

в сравнительно  недавнее  время  давали  наименование  в  честь

старых  земель  и  городов: Новая Зеландия, Новый Орлеан, Новый

(Нью)-Йорк и т.д.

     На  северное  местоположение  Перво-Аркадии  указывает   и

древнеаркадский    космогонический    эпос,   сохранившийся   в

герметических текстах. Здесь упоминается былая жизнь аркадцев в

условиях долгой северной ночи,  непрерывно  длящейся  месяцами,

когда  "ночь  непрестанно  текла,  не сменяясь дня появленьем".

Оказавшись в Средиземноморье, аркадцы -- выходцы из Аркта -- не

забыли о приполярных особенностях дня и ночи, хотя и  не  могли

дать  этому феномену правильного объяснения. Согласно аркадской

мифологии,  именно  Гермес,  а  не  кто-то   другой,   является

родоначальником всего человечества.

     На  Аркадию перенесен был и эпитет "счастливый" в память о

счастливой Гиперборее-Арктиде, истинной родине Гермеса.  Именно

эта   страна  не  раз  поминается  в  позднейших  герметических

текстах, но уже в связи с послепотопными временами, когда Север

в результате мировой катастрофы оказался скованным льдом и Аркт

стал именоваться "ледовитым". Гермес знал об этом:

     Знал, что бесплодна там почва, корой ледяною покрыта,

     И неспособна взрастить человеческий род...

     Не так было раньше, когда Гермес сначала вместе с  Зевсом,

а   затем   в   одиночку   занимался   созданьем  Вселенной.  В

герметических  текстах,  обильно  цитируемых  Ф.Ф.   Зелинским,

Гермес  так  и  именуется  --  "Устроитель Вселенной". Вот лишь

некоторые из его деяний:

 

     ...Сын всеродителя Зевса

     Первым эфир лучезарный, чудесную света обитель,

     В дивное двинул вращенье вокруг обновленной природы.

     Этим он создал небесную твердь; в украшение небу

     Создал он семь поясов; к поясам этим семь он приставил

     Духов-властителей звезд, что блужданием рок направляют,

     Плотно, один под другим, поясами друг друга касаясь

     И загорелись повсюду на тверди небесной светила.

     А посреди, на устоях он землю воздвиг нерушимы,

     Землю стезею наклонной он оси скрепил неподвижной,

     Что от палящего юга ведет к ледовитому Аркту.

     Здесь он рекой-океаном сухой материк опоясал

     Бешеной, вечно мятежной, меж двух половин его вдвинув

     Средний залив, что с заката до дальних пределов востока

     Тянется, сильной плотиной высоких брегов укрепленный,

     Так вокруг суши -- сестры необъятной тесьмой разлилася

     Влага, блуждающих волн и ветров вековая обитель;

     Ось же земную с обоих концов оба полюса давят...

 

     Сыну  своему  Гермесу  Зевс  обязан  личным  спасением   и

сохранением  власти над миром. Это случилось, когда Гея-Земля в

отместку за избиение Олимпийцами ее детей Гигантов произвела на

свет еще одно чудовище  --  змееногого  и  змеерукого  исполина

Тифона.  По  другой версии его матерью была Гера: в отместку за

рождение Афины без своего участия Гера решила отомстить Зевсу и

обратилась за помощью к свергнутому Крону, тот дал ей два яйца,

оплодотворенных собственным семенем; в результате в мир  явился

Тифон.  Его  ужасная  голова  касалась  звезд,  огромные крылья

затмевали Солнце, из глаз полыхало пламя, а  из  глотки  летели

огненные  камни.  При виде огнедышащего чудища, олицетворяющего

необузданную  природную  стихию,  Олимпийские  Боги   бросились

бежать и укрылись в Египте, где каждый превратился в какое-либо

животное:  Зевс  --  в барана, Аполлон -- в ворона, Дионис -- в

козла, Гера -- в белую корову, Артемида -- в кошку, Афродита --

в рыбу, Арес -- в вепря, Гермес -- в ибиса и т.д.  (так  эллины

объясняли    происхождение    древнеегипетского   звероморфного

пантеона; в действительности же здесь  называются  древние,  по

большей  части доиндоевропейские, тотемы). Тифон настиг Зевса и

в поединке сумел  отобрать  у  владыки  Олимпа  его  ритуальное

оружие  --  кремневый  серп, им когда-то был оскоплен Уран-Небо

(еще одно  явное  напоминание  о  древнекаменном  веке).  Тифон

одолел  Кронида  (единственный случай такого рода), связал его,

вырезал  сухожилия  на  ногах  и  бросил  в  глубокую   пещеру.

Казалось,  власти  Богов-Олимпийцев  пришел  конец.  Но  нет --

Гермес  хитростью  выкрал  Зевсовы  сухожилия,   спрятанные   в

медвежью  шкуру,  вживил  их  отцу,  и воспрянувший Зевс сразил

Тифона молниями и навсегда низвергнул его под  Землю.  С  точки

зрения  обосновываемой  здесь  полярной концепции происхождения

мировой цивилизации эта история интересна еще и  тем,  что,  по

мнению  исследователей,  Тифон  является персонификацией Севера

(Роберт  Грейвс113)  и  титаном  (Макс  Мюллер114),   так   как

этимологически наименования Титан и Тифон тождественны.

     Действительные    смысловые    и   этимологические   корни

наименования Арктики-Аркта-Арктиды (а также Аркадии) кроются  в

доиндоевропейских  глубинах.  Слово  аrка в санскрите --

один из синонимов Солнца и Бога Солнца  (кроме  того,  означает

еще:  "луч";  "гимн",  "песнопение", "певец"). Следовательно, и

Арктика (Аркт) и Аркадия по своему  первоначальному  смыслу  --

Страна  Солнца  (Подсолнечное царство русских сказок и легенд).

Приполярная    страна    --    Арктика    запомнилась     нашим

доиндоевропейским  предкам  прежде  всего  как  царство света и

Солнца.    Древнеиндийское    (ведийское)    и     санскритское

происхождение  названия  Арктики -- лишнее подтверждение теории

Б.Тилака о полярной прародине индоевропейцев.  Итак,  греческое

слово arktikos означает "северный", а санскритское слово

arka   означает   "солнечный".   Археология  смысла  как

комплексный метод исторического анализа приводит к неоспоримому

выводу: на начальном этапе расчленения индоевропейской языковой

и культурной общности понятия  "северный"  и  "солнечный"  были

тождественными.  Корневая  основа "арк" имеет еще один глубокий

смысл.  В  латинском  языке  arcanum  означает  "тайна",

arcanus   --   "тайный",  "скрытый",  а  в  культовом  и

религиозном плане -- "сокровенный", "таинственный", "хранимый в

тайне". Все тот же корень "арк[т]", уводящий и в Арктику,  и  к

Гермесу,   если   вспомнить,  что  тайное  знание,  оставленное

Гермесом,  именуется  "арканы",  Великие  арканы  Таро.  Тайное

совмещено с нордическим. Арктика -- это всегда тайна.

     Русские  былины -- кладезь народной памяти. В них отражены

все основные вехи русской истории и предыстории. Еще в  прошлом

веке бушевали нешуточные страсти вокруг вопроса о смысле былин,

источниках их происхождения и событиях, в них  отображенных.  В

веке  нынешнем  страсти  понемногу  улеглись.  Под воздействием

вненаучных факторов в учебниках,  энциклопедиях,  справочниках,

большинстве  монографий  и  популярных  книг  как-то сама собой

утвердилась  обедненно-односторонняя  точка  зрения,   согласно

которой  былины так называемого киевского цикла (за исключением

разве что сказаний об архаичных богатырях -- Святогоре,  Волхве

Всеславьевиче  и  Микуле  Селяниновиче)  отражают  исторический

период от крещения Руси равноапостольным князем  Владимиром  до

татаро-монгольского   нашествия,   а   былины  так  называемого

новгородского   цикла   воспроизводят   в    эпической    форме

повседневную  жизнь  разных  народных  слоев той же и еще более

поздней эпохи.  На  самом  деле  не  так  все  просто.  События

последнего  тысячелетия  (начиная  с  Владимира  Святого и даже

Олега Вещего), угадываемые в былинах, -- всего лишь обрамление,

фон да еще позднейшие дополнения сказителей, вовсе не ведавших,

что истинное содержание былин относится ко временам на  порядок

более  ранним,  включая как предысторию самого русского народа,

так  и  предысторию   тех   протославянских,   протогерманских,

протокельтских,    протогреческих,    протороманских   и   т.п.

протоплемен, когда все  они  находились  в  составе  постепенно

распадающейся индоевропейской этнической, языковой и культурной

общности.

     Данный  тезис можно проиллюстрировать на примере смысловой

реконструкции некоторых классических и, казалось бы, совершенно

бесспорных  образов,  таких,  например,  как   былинный   князь

Владимир  Красное  Солнышко.  Считается  чуть  ли не само собой

разумеющимся, что в красносолнечном князе  народ  опоэтизировал

крестителя   Руси   Владимира   Святого,  присовокупив  к  нему

некоторые черты Владимира Мономаха. Достижения и  выводы  таких

выдающихся    отечественных   мифологов,   как   А.Н.Афанасьев,

Ф.И.Буслаев, П.А.Бессонов и  другие,  при  этом,  как  правило,

игнорируются.  Между  тем  еще  в  прошлом веке было совершенно

определенно установлено, что во многих  былинах  можно  выявить

несколько исторических пластов, и самый древний из них уходит в

глубины  общеиндоевропейского  прошлого.  Это как раз нагляднее

всего и  видно  на  примере  анализа  образа  князя  Владимира,

данного  Федором  Ивановичем  Буслаевым (1818 -- 1897) в

его классическом труде "Исторические  очерки  русской  народной

поэзии  и  искусства".  Безусловно,  нет никакого сомнения, что

былинный  Владимир  Красное  Солнышко  на   завершающем   этапе

развития   данного   образа   присовокупил  многие  черты  двух

стольнокиевских князей. Но сделано было это  на  уже  имевшейся

устойчивой  фольклорной  основе.  Таким  первичным и древнейшим

ядром,  как  установил  Буслаев,   является   архаичный   образ

древнеславянского    и    древнерусского   Волота   Волотовича,

фигурирующего в качестве ведущего "вопрошателя" уже  в  русском

мифологическом   компендиуме,   именуемом  Голубиная  книга,  а

впоследствии   расщепившегося   на   былинных   героев   Волхва

Всеславьевича   (легендарного   Вольгу)   и  Владимира  Красное

Солнышко115.

     Волот --  древнерусское  слово,  означающее  "великан".  В

конечном счете данный мифологический образ является общемировым

и  восходит  к  сказаниям  разных народов об исполинах, некогда

населявших Землю. Как и у них, у русского Волота обнаруживается

также и космогонический аспект, в чем  нетрудно  убедиться  при

лингвистическо-смысловом  анализе  имени  Владимир,  в  котором

закодированы  древнейшие  представления  о   великанах-волотах.

Древнерусская  форма имени -- Володимир. Волот здесь фигурирует

в превращенном виде: перед звуком -- согласный "т" заменился на

"д". А первоначально было -- Волот  Имир.  Имир  --  гигантский

вселенский  великан скандинавских сказаний, из его расчлененных

частей был создан весь Мир (понятие "мир" как раз и  содержится

в  имени  Имир).  Вот  как повествуется об этом в Младшей Эдде:

"Сыновья Бора убили великана Имира... Они взяли Имира,  бросили

в  самую  глубь  Мировой  Бездны  и сделали из него землю, а из

крови его -- море и все воды. Сама земля была сделана из  плоти

его,  горы же из костей, валуны и камни -- из передних коренных

его зубов и осколков костей... Из крови, что  вытекала  из  ран

его,  сделали  они  океан  и  заключили в него землю. И окружил

океан всю землю кольцом, и кажется людям, что  беспределен  тот

океан и нельзя его переплыть"116.

     В  русской  мифологической  традиции  отзвуки этого сюжета

однозначно просматриваются в стихах о Голубиной книге, где  все

богатство  видимого  мира  истолковывается,  как  части некоего

космического Божества:

 

     Белый свет от сердца его.

     Красно солнце от лица его,

     Светел месяц от очей его,

     Часты звезды от речей его... 117

 

     Другой вариант Голубиной книги (всего  их  известно  около

тридцати)     имеет     следующее    продолжение    с    учетом

христианизированной "правки":

 

     Ночи темные от дум Господних

     Зори утрени от очей Господних,

     Ветры буйные от Свята Духа.

     Дробен дождик от слез Христа,

     Наши помыслы от облац небесных,

     У нас мир-народ от Адамия,

     Кости крепкие от камени,

     Телеса наши от сырой земли,

     Кровь-руда наша от черна моря118.

 

     Общеиндоевропейская  корневая  основа,   закрепившаяся   в

древнескандинавском  имени Имир, обнаруживается и в современном

русском слове "имя", а также в  глаголе  "иметь".  Этот  корень

содержится  в  имени  древнеиранского  первочеловека  Йимы.  По

иранским преданиям,  Йима  --  создатель  мировой  цивилизации,

спасший  человечество  от  потопа, обрушившегося на Землю после

жесточайшей зимы. При Йиме в подвластных ему  странах  восцарил

"золотой  век",  красочно  описанный Фирдоуси в "Шахнаме". Но в

конце  жизненного  пути  Йиму,  как  и  великана  Имира,  ждало

расчленение:    он    был    распилен    пополам    собственным

братом-близнецом.

     Таким образом, не подлежит сомнению, что  некоторые  общие

для   древних   индоевропейцев   космогонические  представления

преломились  впоследствии  и  в  древнеиранском   Йиме,   и   в

древнескандинавском  Имире,  и  в  древнерусском  Волоте  Имире

(Владимире).  Эпитет  последнего   --   Красное   Солнышко   --

практически  представляет  собой калькированное воспроизведение

мифологических представлений древних арийцев о  Красносолнечном

Боге  Сурье, а вовсе не является результатом всенародной любви,

выразившейся якобы в ласкательном прозвище киевского князя,  ни

в  одной  летописи  не  зафиксированного.  Знаменательно  и  не

случайно также, что  в  миропонимании  древнерусского  человека

представление  о Волоте ассоциировалось с титаном Кроном. "Крон

гигант  бе,  рекше  человек  волот",  --  читаем  в  одном   из

Азбуковников XVII века.

     Выявление   и  раскрытие  архаичных  пластов  в  структуре

русского эпоса ни в коем случае  не  принижает  самобытность  и

полнокровность  его героев. Смешно было бы, к примеру, отрицать

центральную  роль  в  устном  народном  творчестве  колоритного

образа  Ильи Муромца. К тому же известно, что у него был

реальный прототип среди деятелей Киевской Руси. Еще в XVI  веке

иностранные   путешественники  описывали  разрушенную  киевскую

церковь, где когда-то была  гробница  знаменитого  богатыря  --

сподвижника Владимира Святого, жившего в X веке. Правда, многие

оспаривают  конкретную  пространственно-временную привязку этих

сведений, исходя из того, что Православная церковь  19  декабря

(по  старому  стилю)  отмечала "память преподобного отца нашего

Ильи  Муромца,  в  двенадцатом  веке  бывшего",  мощи  которого

покоятся   в  Антониевой  пещере  Киево-Печерской  лавры119.  В

настоящее время мумия  былинного  богатыря  находится  там  же.

Совсем  недавно  украинские  ученые  произвели  ее  вскрытие  и

тестирование.  Было  установлено,  что  захоронение   относится

именно  к  ХII  веку.  Судмедэкспертиза  подтвердила также, что

примерно до 33 лет  русский  исполин  "сидел  сиднем",  страдая

редкой   болезнью   гипофиза   (акромегалический  синдром),  не

позволявшей ему ходить. А погиб Илья, скорее  всего,  от  удара

копья  в сердце: в этой части сохранился характерный продольный

след.

     Все сказанное, однако, не означает, что цикл  преданий  об

Илье  Муромце  сложился  на  пустом  месте.  Стоит  пристальней

приглядеться -- и тотчас  же  проступает  пласт  более  древних

архаичных  воззрений. Первым актом становления Ильи Муромца как

святорусского богатыря (после пролога  исцеления  его  каликами

перехожими)    было    воспреемствование   силы   и   получение

благословения на  жизненные  и  ратные  подвиги  от  старейшины

богатырского  пантеона  великана  Святогора.  Прежде чем

отправиться в Киев ко двору князя Владимира, Илья  держит  путь

на Север, в Каменную страну, где живет Святогор. В прозаическом

пересказе   былины,   по   записям   П.Н.Рыбникова,  край,  где

повстречались два русских богатыря,  поименован  Сиверными  (то

есть  Северными)  горами120.  По  некоторым  версиям имя

набольшего богатыря звучит как Светогор.  Да  и  горы,  где  он

обитает,  названы  Светлыми121. В старинных памятниках северной

Новгородской  Руси  (XIV  --  XVII  вв.)  под  словом  "камень"

подразумевали  горы  вообще  и Уральский хребет -- в частности.

Все это  лишь  усиливает  аргумент  в  пользу  северного  места

действия былин Святогорова цикла.

     Акт  передачи силы и старшинства от Святогора к Илье носит

ритуально-мистический  характер:  Святогор  лежит  в   каменном

гробу,  из  которого ему уже не суждено подняться (что, как уже

говорилось, полностью совпадает с сюжетной линией мифа о смерти

Осириса), и в этот момент "пошла из  него  да  пена  вон".  При

помощи  этой таинственной "пены" и совершился акт передачи силы

от одного богатыря к другому:

 

     Говорил Святогор да таково слово:

      -- Ты послушай-ко, крестовой ты мой брателко!

     Да лижи ты возьми ведь пену мою,

     Дак ты будешь ездить по Святым горам,

     А не будешь ты бояться богатырей,

     Никакого сильнего могучего богатыря.

 

     Пребывание Ильи на Святых (Светлых) горах было  достаточно

продолжительным. Богатыри много и плодотворно общались:

     Ездили они по щелейкам [щелейки -- "скалы" -- В.Д.],

     Разъезжали тут оны да по Святым горам,

     Ездили оны по многу времени,

     Ездили оны да забавлялись...122

     Один   из   Святогоровых   эпизодов   заслуживает  особого

внимания: Святогор знакомит  Илью  со  своим  отцом,  таким  же

исполином  --  только  слепым  ("темным"). Ему даже боязно было

подать  руку.  Потому-то  Святогор  и  посоветовал  "крестовому

брателку"  протянуть  отцу не руку, а раскаленный кусок железа.

Старик спокойно схватил железо, сдавил  и  проговорил:  "Крепка

твоя  рука, Илья. Хорош ты богатырек!"123 Впоследствии Илья еще

раз  навестит  слепого  старика-волота  по  просьбе  умирающего

Святогора,  чтобы  получить  от  отца "вечное прощеньице". Но в

данном случае нас  интересует,  так  сказать,  интерьер  первой

встречи  Ильи  с  отцом  Святогора.  Где  можно раскалить кусок

железа?  Есть  только  одно   пригодное   место   --   кузница.

Следовательно,  Святогор  и,  тем более, его безымянный отец (в

некоторых былинах содержится  намек  на  его  имя  --  Колыван,

несомненно  восходящее  к  имени  доиндоевропейского Солнцебога

Коло-Коляды), причастны к священному месту многих древних мифов

-- волшебной кузнице и ее обитателям  --  ковачам,  свирепым  и

негостеприимным  --  как  характеризовал  их Прометей у Эсхила,

очерчивая несчастной беглянке Ио путь с  Севера  на  Юг.  Такие

древнейшие   кузницы   воссоздаются   и   в   одном   архаичном

древнерусском заговоре,  где  поминается  фольклорный  коррелят

Гипербореи  --  Остров  Буян: "На море на Окияне, на острове на

Буяне стоят три кузницы. Куют кузнецы на четырех станках".124

     Сакральная кузница почти что роковым образом  привязана  к

циклу былин о Святогоре, о чем свидетельствует также и сказание

о   его   женитьбе.  Текст  сохранился  только  в  прозаическом

пересказе;  в  нем  место  действия  поделено  между  Сиверными

(Северными)  горами, где находится волшебная кузница, Поморским

царством, где живет  невеста  богатыря-волота  (на  Севере  оно

может  располагаться только на берегу Ледовитого океана или его

морей), и Святыми (Светлыми, то есть Подсолнечными) горами, где

живет сам исполин. А  начинается  сказ  со  знаменитой  встречи

Святогора  с  Микулой  Селяниновичем и его сумочкой переметной.

Хранилась в ней тяга земная, да не далась она Святогору: как ни

тужился великан -- не смог даже приподнять той сумы. Захотел он

тогда узнать про свою судьбу и что ему на роду написано. Микула

предсказывать ничего не стал, но зато  подсказал,  что  надобно

делать.   Далеко   на  Северных  горах  "под  великим  деревом"

(отголосок мировой легенды о Космическом древе) стоит  кузница,

в  ней  кузнец-провидец  кует два тонких волоса и знает все про

судьбу  каждого  (знаменитый  общеславянский   всезнающий   Дед

Всевед).  Добрался  Святогор  до  вещего  ковача, тот ему все и

поведал. В Поморском царстве найдет богатырь свою суженую,  она

вот  уже  как тридцать лет "лежит в гноище", покрытая коростой.

Нашел Святогор ту страдалицу -- тело  от  струпьев,  что  "кора

еловая".  Подумал: "На что нужна такая жена". Ударил ее мечом в

грудь и ускакал. Хорошо, что денег не забыл оставить. А  девица

тем  временем  очнулась и превратилась в неописуемую красавицу.

На  деньги,  оставленные  вероломным  женихом,  разбогатела   и

поплыла "по славну по синю морю" к "городу великому" на Светлых

горах,  где  и  нашла  Святогора. Тот ее не узнал, но тотчас же

влюбился, и в урочный час стала  красавица  его  женой.  А  как

повел  богатырь  новобрачную  к  супружескому  ложу  да  увидал

шрам-рубец от своего же меча, то сразу обо  всем  догадался  и,

главное, понял: не уйти никуда от своей судьбины125.

     Кузнецы,  по древней мифологической традиции, как правило,

наделены  космогоническими  чертами.  Классический  пример   --

северный   ковач   Ильмаринен   из  карельских  рун  и  финских

песнопений, соединенных впоследствии в  связный  и  литературно

обработанный  текст  "Калевалы". Как и небесные кователи других

мифологий, Ильмаринен выковывает небесный свод, звезды, солнце,

месяц, а также плуг и меч. Многие события карело-финского эпоса

происходят в далекой и таинственной северной стране Похьеле  --

одновременно  и враждебной героям, и средоточия всех культурных

и  материальных  благ.   Аналогия   между   небесным   кузнецом

Ильмариненом и сюжетной линией "Илья Муромец -- отец Святогора"

не случайна. Не случайна и созвучность имен Илья -- Ильмаринен.

Последнее  --  от  финского  ilma  --  "воздух", "небо".

Первое -- христианизированное имя библейского происхождения; от

имени пророка Илии, означающее "мой Бог" и восходящее к  другим

именам  древних  семитских Богов: угаритский Илу (также звали и

древнейеменского верховного Бога), финикийский Крон -- Эл и др.

По-аккадски, например, в "Эпосе о Гильгамеше" ilu  также

означает  Бог.  Данный  корень  фигурирует  и в индоевропейской

мифологии: Ила --  ведийская  Богиня  жертвенного  возлияния  и

молитвы,  Иллуянка -- хеттский дракон, победивший Бога грозы, и

др. Наконец,  нельзя  не  заметить,  что  в  исконном  названии

легендарной Трои -- Илион присутствует все тот же корень "ил".

     Итак,  совершенно очевидно, что корневая основа "ил" имеет

фундаментальное значение в  индоевропейской,  финно-угорской  и

семитской  мифологии  и  восходит  к  той  эпохе,  когда  между

соответствующими протоэтносами,  их  языками  и  культурами  не

существовало   непроходимой  грани.  Представляется  достаточно

вероятным, что образ русского былинного богатыря  Ильи  Муромца

как  раз  и  совместился с более древним мифологическим героем,

древнее    имя    которого    оказалось    созвучным     новому

христианизированному   имени.  Во  всяком  случае,  углубленный

лексический и смысловой анализ свидетельствует в пользу  такого

предположения.  Кто  был  этот  древний  герой?  Какой культуре

принадлежал? Какие напластования отделяют  его  от  современной

эпохи?   Возможно,   дальнейшие   изыскания   дадут  ответы  на

поставленные вопросы.

     Кстати, прозвище знаменитого русского  богатыря,  как  оно

представляется  нынешнему  поколению  читателей  и  слушателей,

вовсе не является каноническим. Уже упоминавшийся выше польский

путешественник Эрих Лассота, который  побывал  в  XVI  веке  на

месте  захоронения  Ильи,  называет  его  Моровлянином.  В ряде

былинных записей он именуется Муриным или Муровичем, что еще  в

прошлом  веке крайне озадачивало исследователей былевого эпоса.

Ныне не подлежащим сомнению считается объяснение прозвища  Ильи

от  названия  города Мурома, в окрестности которого расположено

село, где родился русский  богатырь.  Это  --  явно  позднейшая

версия, "отредактированная" каликами перехожими. Если же идти в

глубь  веков  с  учетом  зафиксированных неканонических прозвищ

Ильи,  то  придется  принять  во  внимание,  что  город   Муром

поименован  так по самоназванию финно-угорского племени муромы,

жившего в тех краях. Но в основе этого  этнонима  лежит  корень

"мур",  имеющий  наидревнейшее  происхождение  и в одних языках

означающий "море", а в других языках  "траву".  Отсюда  русская

"мурава", а от нее -- "муравей", имеющий в том числе и тотемную

значимость (вспомним описанное Аль-Массуди языческое славянское

капище с изваянным идолом в виде старца, окруженного муравьями,

а   также   легендарный  народ  мирмидонян  --  дословно

"муравьиные", -- который их  вождь  Ахилл  привел  с  Севера  к

стенам осажденной Трои). Наконец, в основе основ обнаруживается

все  тот  же доиндоевропейский корень mr, давший жизнь и

названию вселенской горы Меру, и египетским пирамидам, и емкому

русскому слову "мир", и множеству  аналогичных  слов  в  других

языках.

     Высказанные  соображения  во  многом  относятся и к другим

героям русского эпоса. Павел Николаевич  Рыбников  (1831

-- 1885)  --  один  из  первооткрывателей  неисчерпаемого  мира

северных  былин  --  предполагал,  что  даже  самые  простые  и

житейски    приземленные    герои    русского    фольклора    в

действительности имеют  древнейшее  происхождение,  уходящее  в

индоевропейскую и доиндоевропейскую культурную и мифологическую

общность.  Так,  Рыбников считал, что Соловей Будимирович много

древней Ильи Муромца. Выше было уже проиллюстрировано: так  оно

на  самом  деле  и  есть.  Множество  убедительных аргументов в

пользу архаичности  основных  героев  русского  былевого  эпоса

привел  известный  деятель  отечественной  культуры Владимир

Васильевич Стасов (1824 -- 1906). Проанализировав целый ряд

малодоступных русскому читателю иностранных источников,  он  на

конкретных  примерах  доказал, что корни большинства персонажей

русских  былин  уходят  к  самым  истокам  мировой  культуры  и

истории.  Например, хрестоматийная фигура удалого новгородского

купца Садко, которого постоянно  пытаются  принизить  до

заурядного  ушкуйника  периода феодальной раздробленности Руси,

на самом деле родственен героям древнеиндийского эпоса, а также

легенд  тибетцев,  индонезийских  даяков  и  индейцев  Северной

Америки,   где   развивался  мотив  встречи  с  Морским  царем,

искупительной человеческой жертвы и т.п.126.

     То,  что  Садко  --  древнейший  мифологический  персонаж,

подтверждает   и   былина,   где   он  действует  совместно  со

Святогором, более того, Святогор живет у Садко купца богатого и

именно от него отправляется  в  свой  последний  смертный  путь

(См.:   Онежские  былины,  записанные  А.Ф.Гильфердингом,  т.2,

No119). Вывод, однако, В.В.Стасов делает более чем  странный  и

не   вяжущийся  с  его  патриотической  позицией:  все  русские

былинные богатыри -- и старшие и младшие  --  не  самобытны,  а

заимствованы  у  других  народов,  сопредельных с древней Русью

(скажем, в Илье Муромце Стасов усматривал главным образом черты

иранского богатыря, наподобие героев "Шахнаме" и  положенных  в

ее основу древних персидских сказаний). Но здесь русский критик

ошибался. Собрав и введя в научный оборот Монблан нетривиальных

фактов,   он   не   сумел   правильно   их   осмыслить.  Искать

заимствования чего бы то ни было у кого бы то ни было в  эпосе,

фольклоре,    мифологии    --    дело    вообще   довольно-таки

бесперспективное.  Правильным  было  бы   говорить   об   общем

происхождении   и  общности  в  далеком  прошлом  всех  языков,

культур, верований, обычаев,  традиций,  сказок,  легенд  и  их

персонажей.

     Более  плодотворный  путь  археологического  анализа былин

избрал   другой,   уже   упоминавшийся    выдающийся    деятель

отечественной   культуры   --   П.А.Бессонов,  блестящий

филолог-славист,  этнограф  и  фольклорист.   Ему   принадлежит

издание  самого  полного  до  сих пор сборника русских духовных

стихов под названием "Калики перехожие"  (М.,  1861  --  1863),

куда  включено,  помимо прочего, 16 вариантов Стиха о Голубиной

книге. По поручению Общества любителей  российской  словесности

Бессонов   выпустил   в   свет   былины  и  песни  из  собраний

П.В.Киреевского и  П.Н.Рыбникова,  что  само  по  себе  явилось

крупнейшим  событием  в  литературной жизни России. Оба издания

Бессонов снабдил  собственными  обширнейшими  комментариями  --

они-то   и   вызвали  полное  непонимание  и  резкое  неприятие

(традиция эта по инерции сохраняется и по  сей  день).  Что  же

произошло?  А  дело  все в том, что Бессонов попытался отыскать

корни русских былин и сказок  в  древнегреческой  (в  основном)

мифологии. Например, у героев популярной сказки "Семь Симеонов"

он   отыскивает  и  демонстрирует  функции  Олимпийских  Богов:

Симеон-корабельщик = морской  владыка  Посейдон,  Симеон-вор  =

вороватый  покровитель  торговли  Гермес,  Симеон-всевидящий  =

провидец Зевс, Симеон-стрелок  =  стрелометатель  Аполлон127  и

т.д.  --  настоящий  Русский  Олимп.  Научная  общественность и

читающая публика к такому  повороту  была  не  подготовлена,  и

концепция  Бессонова  попросту  выпала  из общей линии развития

отечественной фольклористики и этнографии. А  жаль  --  русский

профессор  во  многом  был  прав,  хотя  многие  его  гипотезы,

действительно,  оказались  натянутыми.  Почти   пророчески   он

предвидел: "...Русский народ, в связи с прочими славянами, даже

в  остатках  своего  творчества... передал повесть своего бытия

доисторического  глубже,  выразительнее   и   обильнее   многих

современных народов Европы. Здесь всего ближе мы можем сравнить

его  с  Грециею.  Вот достойное поле для тысячи будущих русских

мифологов и улика для настоящих..."128

     Логика  рассуждений  Бессонова   достаточно   показательно

раскрывается  на  примере  анализа  былинного  образа Чурилы

Пленковича (на первый взгляд побочного и  второстепенного),

с  которым  связаны два сохранившихся сюжета: в одном случае он

неожиданно появляется близ Киева, и былина  подробно  описывает

его  богатство  и молодечество; в другом случае разудалый герой

соблазняет молодую жену старика Бермяты (Ерма)  и  платится  за

это  своей  собственной  головой.  Но  Бессонова  интересует не

сюжет, а  необычное  имя  --  Чурила.  Впрочем,  корень  "чур",

лежащий в его основе, в русском языке известен хорошо. Выше уже

подробно   говорилось   о  гермах  --  долговременных  каменных

изваяниях, разбросанных  по  бескрайним  просторам  Евразии  от

тундры  до южных степей. Однако этносы, обосновавшиеся в лесных

краях, использовали менее трудоемкий и  общедоступный  материал

для изготовления межевых и дорожных знаков. Они вытесывались из

дерева   и   назывались   Чурбаками.  Этими  обрубками  стволов

(чурбаками) обозначались границы племенных и родовых  владений.

В  первобытном сознании славянороссов они получали магическое и

запретительное значение и кратко именовались "чурами". В

словаре В.Даля дается такая расшифровка данного  слова:  грань,

граница,  рубеж, межа, край, передел, мера (наречие "чересчур",

означающее "сверх меры", еще недавно писалось "через чур").

     В седые времена уходит и заклинательный смысл слова "чур",

когда с помощью его  произнесения  пытались  отвести  возможные

неприятности:  "чур  меня!", "чур-чура!", "чур не я!". В этих и

других     сакраментальных      восклицаниях      зафиксирована

бессознательная  вера  в охранительную силу и заступничество со

стороны исчезнувшего Божества -- символа меры  и  справедливого

дележа. "Чур пополам!", "Чур одному -- не давать никому!", "Чур

вместе!"  --  здесь  уже  явственно  проступает имя того, в ком

видели гаранта справедливого раздела находки, добычи и т.п.

     Имя  этого  древнего   языческого   Божества   --   Чур

(рис.88),   и   оно   является  одним  из  русифицированных

прозваний эллинского Бога Гермеса. В  системе  древнерусских  и

общеславянских верований Чур жил вполне самостоятельной жизнью,

лишь по функциям своим и смыслу напоминая о том давно прошедшем

времени,    когда    происходило   первоначальное   расщепление

индоевропейских  языков,  этносов   и   культур.   П.А.Бессонов

совершенно  точно  указывал  на несомненный факт сходства между

русским заклинанием при объявлении личных прав на  находку  или

добычу   --  "Чур  вместе!"  и  его  древнегреческим  смысловым

эквивалентом, дословно переводимом как "Гермес  общий!".  Между

прочим,  в  старину у русских поморов "чурами" звались каменные

отмели (другими словами, здесь просматриваются "каменные корни"

понятия "чур"). Кроме того, по мнению специалистов-филологов, в

древности слово "чур" у  восточных  славян  и  болгар  означало

penis129, что равнозначно первоначально-исконному смыслу

итифаллического культа Гермеса.

     Итак,  Чур  семантически  тождественен  Гермесу.  Все  это

позволило  выявить  герметические  мотивы  в  образе   русского

песенно-былинного   молодца   Чурилы  Пленковича.  Естественно,

Чурила  --  не  прямая  калька  Бога  Гермеса,  а  всего   лишь

воспроизведение  некоторых его наиболее характерных черт -- как

они  сохранились  в  памяти  народа  и   трансформировались   в

беспамятстве  поколений  (то  есть  с неизбежным искажением при

устной передаче от старших к младшим).  В  чем  же  проявляется

герметическая  сущность  русского былинного героя? Во-первых, в

сохранившихся  представлениях  о  Гермесе  (Яром  Месяце)   как

летающем  Боге.  В  разных  вариантах  былины  о  Чуриле  можно

встретить такие характеристики:

 

     Под ним травка-муравка не топчется,

     Лазоревый цветочек не ломится...

     Под пяты пяты воробей пролетел...

 

     Эти и другие характеристики наводят на мысль,  что  Чурила

не  ходит  по  земле,  а  летает  невысоко  над ней. Во-вторых,

герметические  черты  Чурилы  проявляются  в  ярко   выраженной

сексуальности данного образа (по аналогии с Богом Возбужденного

Фаллоса  --  Гермесом  и  русским  Ярилой). Не могут отвести от

Чурилы глаз ни молодые женщины, ни старухи. Девушки аж  мочатся

под  себя  от  вожделения  (при  этом в оригинале употребляется

крепкое нецензурное выражение). Не устояла  перед  сексуальными

чарами Чурилы и сама княгиня Апраксия. Прохождение Чурилы и его

окружения  перед  восхищенной  толпой  вообще  весьма похоже на

традиционное народное Ярилино  шествие.  В-третьих,  в  былинах

обнаруживаются  черты  Гермеса  как  Лунного Бога. Терем Чурилы

описывается следующим образам:

 

     Да все в терему-де по-небесному,

     Да вся небесная луна-де принаведена была...

 

     В одном из вариантов  именно  былины  о  Чуриле  полностью

воспроизводится    знаменитый   фрагмент   "чуда   в   тереме",

процитированный выше.  В-четвертых,  постоянно  подчеркивается,

что  Чурила  носит  золотой  колпак,  похожий  на головной убор

Гермеса; к тому же перед ним еще и несут подсолнечник (это  уже

намек на ярильные особенности). Есть немало и других штрихов.

     Почему  же  не  называется само имя Гермеса? Потому, что в

древнерусском  миропредставлении  оно  претерпело  определенные

изменения,  в  том  числе и языковые. Кроме того, подлинное имя

эзотерического существа, тем более Бога, по правилам магической

и шаманской практики, не обязательно должно было  произноситься

вслух:   оно   табуировалось,   замещалось   другим  вербальным

эквивалентом. Впрочем, имя Гермеса все же всплывает в былине  о

Чуриле,  но  несколько  неожиданным  образом: старика-соперника

Чурилы, у которого тот соблазнил молодую жену, в разных текстах

зовут по-разному -- чаще всего Бермята или Пермята, но  в  ряде

случаев  --  Ерма. Ерма (или Ермий) -- это русифицированное имя

Гермеса. Отсюда и имя  (точнее,  прозвище)  завоевателя  Сибири

Ермака   (символично   и   знаменательно,  что  имя  всемирного

покровителя путешественников досталось русскому землепроходцу).

     Но  почему  же  имя  Гермеса  расщепилось  на  два   прямо

противоположных  образа?  Таковы  перипетии  устного  народного

творчества:  память  о  доисторических   временах   доходит   в

искаженном,  подчас  неузнаваемом  виде.  Былое представление о

древнем герое может и раздвоиться (это случается не  так  уж  и

редко  и даже получило специальное наименование -- дупликация),

и, как эхо в горах, многократно повториться  с  разных  сторон.

Кроме того, учитывая, что у большинства древних Богов (особенно

у   эллинских  и  египетских)  бывало  до  нескольких  десятков

прозваний (напомним, что  только  Гермес-Тот  имел  170  разных

имен),    вполне    уместно    предположить,    что   сказанное

распространялось  и  на  верования  протославян  --  прапредков

русских.   В  этом  смысле  Чур  мог  бы  быть  истолкован  как

Деревянный  (Древесный,  Лесной)  Гермес,  точно  так  же,  как

Яр-Мес[яц]  выступает  Гермесом  Лунным, а Her[mes] -- Гермесом

Фаллическим.

 

 

 

 

 

На главную

 

 

 

Используются технологии uCoz





Электронная библиотека Библиотекарь.Ру. Книги по русской истории и культуре, словари и энциклопедии, музеи, коллекции, художественные галереи, сувениры и талисманы рыбалка медицинская энциклопедия интернет-магазины